TheatreHD: Зальцбург. Отель Метаморфоз

Интеллектуальный лабиринт от Барри Коски: барочная музыка встречается с античными мифами.

Идея проекта родилась у Чечилии Бартоли, художественного руководителя Зальцбургского Троицкого фестиваля, которая всю жизнь ищет новые способы разговаривать со зрителем. Барри Коски обсуждал с ней возможности совместной работы больше десяти лет. В итоге родилось абсолютно новое пастиччо из произведений Вивальди. Художник Майкл Левин создал не просто декорацию для персонажей пяти мифов из «Метаморфоз» Овидия, а сложную метафору: единое пространство отеля, где разыгрываются все истории, — пограничное состояние между сном и реальностью, а огромная кровать — портал в Аид.

Холодильник с мини-баром и плазменная панель подчеркивают, что древние страсти не ушли в прошлое — они бытуют и в современном мире. И что этот спектакль — о нас. О том, в кого и как мы превращаемся, когда любим, когда страдаем, когда смотрим на себя в зеркало. Это отель, из которого мы выходим другими — или не выходим вовсе, оставаясь внутри, в комнате теней, где навсегда поселились Пигмалион, Арахна, Мирра, Нарцисс и потерянная Эвридика.

«Отель Метаморфоз» — это пастиччо в своем первозданном смысле: идеальное сочетание фрагментов, которое создает новую, цельную реальность. Блестящий режиссерский замысел Коски, первоклассный актерский ансамбль и феноменальная музыка Вивальди — все это сложилось в единое, захватывающее действо. Пролог: Орфей как собиратель снов. Все начинается в номере уставшей пожилой женщины в исполнении заслуженной немецкой актрисы Ангелы Винклер. Воплощая Орфея, она не поет, а читает тексты Овидия в новом прозаическом переводе и стихи Рильке. Эта комната — пространство памяти, где реальный мир остался за дверью, а внутри — только сны, ожидание и утрата.

• Пигмалион и Галатея: Любовь к своему отражению. Первая история — миф о Пигмалионе в исполнении Филиппа Жарусски и Леа Дезандре. Вместо античного скульптора — современный мужчина, обнимающий куклу в натуральную величину. Здесь особенно ярко проявился режиссерский метод Коски: иронично обыграть тему искусственного интеллекта, создав образ веб-дизайнера, который буквально создает свою возлюбленную.
• Арахна и Минерва: Искусство как вызов богам. Второй эпизод — дуэль-соревнование между Арахной (Чечилия Бартоли) и богиней Минервой (Надежда Карязина). Арахна — блистательная художница, работающая с новейшими технологиями и искусственным интеллектом, — вызывает богиню на состязание и проигрывает, превратившись в паука. Сцена, где Карязина в образе Минервы появляется перед Бартоли, стала подарком для меломанов, а Бартоли смогла показать и трагическую, и юмористическую грань своего таланта, превратившись из искусной ткачихи в жалкое создание.
• Мирра: Дочь, принявшая желаемое за действительное. Самый шокирующий миф — история Мирры (Леа Дезандре). Она воспылала страстью к отцу и, обманув его, провела с ним ночь. Узнав правду, отец проклял ее, и боги превратили ее в мирровое дерево, слезы которого — ладан. Леа Дезандре виртуозно исполнила свою партию, передав всю глубину отчаяния, одержимости и боли отверженной.
• Эхо и Нарцисс: Разговор с пустотой. Эпизод с Нарциссом — символом эпохи социальных сетей и бесконечного самолюбования — самый трагичный. Филипп Жарусски, в свитере, напоминающем привычный стиль самого Барри Коски, предстает перед нами уже немолодым, с ранней сединой, погруженным в себя. Из зеркал выходят два прекрасных юноши-близнеца — его собственные отражения. А Эхо (Леа Дезандре) тщетно пытается достучаться до Нарцисса, повторяя его слова, но оставаясь невидимой и неслышимой.
• Финал: Эвридика в царстве теней. Последняя сцена возвращает нас к Орфею. Теперь уже комната трансформируется: кровать поднимается кверху, и перед нами разверзается мрачная бездна, Черный Вигвам Дэвида Линча, куда спускается Орфей за Эвридикой. Трагедию довершает исступленный, дикий, первобытный танец менад-вакханок. Чечилия Бартоли появляется уже в образе Эвридики — потерянной навсегда. Она бродит во мраке, и голос ее наполнен бесконечной тоской.